Точно так же, как и под мостом, которым бульвар Сен-Мишель наезжает на Сену, чтобы соединиться с островом Сите, сердцем Парижа, понимаешь, что трижды прав булгаковский генерал Чарнота, утверждавший, что "Россия не вмещается в шляпу, господа нищие!". Там шикарный вид на собор Нотр-Дам, рядом Сена, но когда уличный музыкант, услышав твой говор, начинает играть на дудочке русскую мелодию, ты понимаешь: красиво, чудесно, спокойно, но… в гостях.

Секрет этой трансформации — обычного в необычное и необычного в обычное, но парижское — каждый открывает для себя сам. Но мне кажется, что все очень просто: Париж очень терпим. Он все радушно принимает, терпеливо переваривает и переиначивает под себя, а потому и спокойно выступает мировым законодателем мод. Во всем. Ибо каждый при желании может найти в этом городе и узнать что-то свое. И потому Париж всем близок, и в нем хочется бывать и бывать. Впрочем, может, это мое субъективное мнение…

Этой весной, увидев львов с головами женщин перед домом, который Наполеон I подарил пасынку Евгению Богарне и с которого архитектурно "слизали" проект американского Белого дома в Вашингтоне, я не сразу понял, в чьем цветении они так хороши. Оказалось, обычная розовая японская сакура. Но как они — львоженщины, дом и сакура — выглядят органично! Равно как не кажется пошлостью выпить кофе за столиками, столешницы которых украшены репродукциями Огюста Ренуара. Париж вдохновлял этого художника.
В Париже, поверьте мне на слово, можно фотографировать все. Но в этом апреле я почему-то решил снимать головы. Людей и памятников. Не знаю почему. Не исключено, мне хотелось понять, как же это так надо думать, чтобы создать такой шикарный город. И не испортить, несмотря на глобализацию, технический прогресс и прочие отмазки, позволившие, например, властям Киева практически убить новостроем его и так уже почти безвозвратно утерянный исторический центр. Умом я ничего не понял, а сердцем почувствовал: парижане и их власти любят свой город. Потому он и такой…